Том 7. Стихотворения - Страница 67

«Колёса по рельсам гудели…»

Колёса по рельсам гудели,
Вагон сотрясался на стыках.
Всё к той же стремился я цели,
Мечтая о девственных ликах,

О девственных ласках мечтая,
О светлых, пленительных взорах,
И радость далёкого мая
Сияла в чудесных узорах.

«Толпы домов тускнели…»

Толпы домов тускнели
В тумане млечном,
Томясь в бессильи хмуром
И бесконечном,

И дождь всё падал, плача,
И под ногами
Стекал он по граниту
В канал струями,

И сырость пронизала
Больное тело.
Измученная жизнью,
Ты вниз глядела,

Где отраженья млели
В воде канала,
И дрожью отвращенья
Ты вся дрожала.

Зачем же ты стояла
Перед сквозною
Чугунною решёткой
Над злой водою,

И мутными глазами
Чего искала
В зеленовато-жёлтой
Воде канала?

«Приснилася мне женщина…»

Приснилася мне женщина,
Бредущая по улицам
В тумане и во мгле,
Увядшей и поруганной
Красою ненавистная
И небу, и земле.

Походкою неровною
По влажным плитам каменным
Она без цели шла
С опущенными взорами,
И юбка грязью уличной
Забрызгана была.

Её лицо поблёклое
Будило вожделение
Презренное во мне,
И скорбь, и сожаление
Убиты были похотью,
Рождённою в вине.

«Я приготовился принять гостей…»

Я приготовился принять гостей,
Украсил я свою келейку,
И вышел к воротам, и сел там на скамейку,
С дороги не свожу внимательных очей,
И жду, – а путь лежит печальный и пустынный,
Бубенчик не гудет, колёса не гремят,
Лишь вихри пыльные порою закружат, –
И снова путь лежит, докучливый и длинный.

«Зыблется от ветра…»

Зыблется от ветра
Тонкая берёза.
На сердце маячит
Ласковая грёза.

Зайчики играют
В речке против солнца.
Сердце, в мир широкий
Распахни оконце!

«Огни в печи колеблются…»

Огни в печи колеблются, –
Не грезится ль огням
Прекрасное, далёкое,
Родное небесам?

Зажглися в тучах молнии, –
Не грезятся ли им
Таинственные прелести,
Доступные святым?

Листва берёзы дрогнула, –
Не грезится ли ей
Раздолье несказанное
Неведомых полей?

«Я сказал моей невесте…»

Я сказал моей невесте:
«Верь, что я до гроба твой».
Но она, нахмурив брови,
Покачала головой.

Я спросил мою невесту:
«Навсегда ли ты моя?»
И она сказала грустно:
«Я теперь и завтра я

Неужель одна и та же?
Может быть, мои мечты
Через день уже увянут,
Как недолгие цветы.

За себя сказать не смею, –
Обмануть тебя боюсь.
Я люблю тебя как радость,
Но навек не отдаюсь».

«Опалённые долгой кручиной…»

Опалённые долгой кручиной,
Улыбнуться не могут уста,
И напрасен напев соловьиный,
И весенних цветов красота.

Я печальные песни слагаю,
Безобразные раны тая,
И ответ безмятежному маю, –
Не улыбка, а грёза моя.

«Чем бы и как бы меня ни унизили…»

Чем бы и как бы меня ни унизили,
Что мне людские покоры и смех!
К странным и тайным утехам приблизили
Сердце моё наслажденье и грех.

Пусть пред моею убогою хижиной
Сильных и гордых проходят пути, –
Счастлив я, бедный и миром униженный,
Некуда мне мою радость нести.

«Великой мукой крестной…»

Великой мукой крестной
Томился Царь Небесный,
Струилась кровь из ран,
И на Христовы очи,
Предвестник смертной ночи,
Всходил густой туман.

Архистратиг великий,
Незрим толпою дикой,
Предстал Царю царей,
И ужасом томимы
Слетелись серафимы
С мечами из огней.

«Христос, довольно муки, –
На ангельские руки
Уйди от смертной тьмы,
Скажи, чтобы с мечами
И с грозными очами
Толпе предстали мы,

Чтоб творческая сила
Пленила, устрашила,
Блуждающих во мгле,
И царство благодати
Трудами нашей рати
Воздвиглось на земле».

Сказал ему Спаситель:
«Не ты судеб решитель,
Напрасно ты спешил.
Насилия не надо, –
Любовь и в безднах ада
Сильней небесных сил.

Одна неправда – тленна.
Бессмертна, неизменна,
Как истина, любовь.
Пред ней трепещет злоба, –
Из мёртвой сени гроба
Она восстанет вновь».

Душа

Сотворённая вне мира,
Обитала в небесах,
Где плывут среди эфира
На серебряных ладьях
Легионы духов ясных,
Грёз Твоих, Творец, прекрасных,
Беззаботно веселясь, –
Для чего ж её отбросил
Лёгким взмахом дивных вёсел
Ангел Твой в земную грязь?

И томится, и вздыхает,
И стремится в небеса,
Где порой над ней сияет
Недоступная краса,
Где проносятся порою
Беззаботною семьёю